ТРИКСТЕР

Часто приходится сталкиваться с социальной критикой поведения молодых людей, которая находит отражение в педагогических и психологических исследованиях, посвященных кризису родительства, обесценивани. отцовской идентичности и авторитетных ролей, таких, как роль учителя, а также затягиванию подросткового возраста. Некоторые события, которыми пестрят городские хроники — буллинг или субботние вечерние бойни — тревожат родителей подростков.

Недавно об этом размышляли на прекрасной конференции, организованной доктором Джойей Марци в сотрудничестве с Итальянским институтом Микропсихоанализа, мультимедийным журналом «Scienza e Psicoanalisi» и классической гимназией им. В. Симончелли в Соре, в мае 2008 года.

В этот раз мы обсудили феномен татуировок, миф об успехе — словом, многие из тех юношеских форм поведения, которые трудно понять, если не учитывать аффективное измерение и бессознательные психические динамики. Приглашённые докладчики рассматривали темы с разных точек зрения. Мой вклад описывал фигуру, присутствующую в мифах и фольклоре множества народов мира, которая принимает непостижимые, по крайней мере на первый взгляд, поведенческие формы — подобные тем, что мы наблюдаем у молодых людей.

Такая перспектива даёт мне возможность видеть определённые аспекты динамик, переплетающих деструктивность и креативность и порождающих ситуации, зачастую очень болезненные, но потенциально открытые к трансформации. Основная проблема подростков, как мне представляется, заключается именно в необходимости уравновесить мощный порыв к изменению, проистекающий из влеченческого запроса оставить прежние объекты инвестирования (отца и мать), с тревогой, присущей этому движению, которая толкала бы юношу оставаться на месте.

Становиться взрослым — это риск и вызов; способы, которыми каждый соединяет старое с новым, возможно, и представляют собой первый выход в мир.

Фигура, о которой я упомянула, называется Трикстер, или Божественный плут. По природе он отчасти божество, отчасти животное, отчасти человек; он отличается похотливым, лживым и жадным поведением, искусен в обмане и воровстве. Его поведение аморально и выходит за рамки условных правил.

В фольклоре персонаж представлен как хитроумный лгун, который благодаря дальновидным уловкам, умудряется выйти целым и невредимым даже из самых запутанных ситуаций (к созданию которых он нередко сам приложил руку). Трикстер часто вор или безумец; это тот, кто запускает непредсказуемые изменения в истории. Он не творит, а сотворяет, придавая творению непродуманные прежде аспекты или, напротив, разрушает известный мир или установленный порядок, создавая иной. На деле его описывают и как мошенника, и как героя, способного приносить человечеству первичные блага.

«Рождённый аномальным образом, он учит мужчин рожать; зарожденный из сгустков крови, даёт начало регулярным менструациям; надменный и всесильный, он порождает культы и дарует „лекарства“, которые делают людей сбалансированно могущественными, не отвергая зла и смерти. Аномальный и беспорядоченный даже во внешнем виде, неуклюжий и ленивый Плут, он даёт начало „нормальности“ мира и поведения, дарует инструменты и искусства, учит работать и производить». (Мичели, 2000)

Рассказы изображают его как капризного Плута, лишённого тормозов, не уважающего никаких правил, равнодушного к любым табу, способного бросать вызов божествам и даже обличать несправедливости Творца, переступать всякого рода границы и, следовательно, быть неисчерпаемым источником беспорядка.

Отсюда и его пограничное призвание: он выступает стражем дверей и ограждений, хранителем домашнего очага, покровителем дорог и троп, а также божеством перекрёстков и распутий. Фактически он не принадлежит ни миру людей, ни миру богов и потому чужд нормам, регулирующим каждый из этих двух миров; но именно благодаря этому он способен действовать на границе и того и другого, связывая области, обречённые в противном случае оставаться вечно разделёнными (небо и землю; мир мёртвых и мир живых и т. п.).

Благодаря своему радикальному и систематическому исследованию беспорядка он, по-видимому, указывает нам на амбивалентный потенциал реальности и, следовательно, на пределы всякого порядка, а также предлагает опыт их возможного преодоления, показывая мир, в котором всё ещё возможно.

Социальная задача, как она предстает в деяниях Плута, заключается не в том, чтобы воспрепятствовать совершению зла, но в том, чтобы стало возможным различать добро и зло: с трудом, после беспорядка, проступают ритуалы, придающие смысл и ценность определённым формам поведения. Исследование границ, осуществляемое Плутом, также, и, возможно, прежде всего, подчёркивает конфликтные аспекты человеческих отношений.

Примером мифического Трикстера является Гермес, отождествляемый в римской мифологии с Меркурием, греческий бог границ и путешественников, пастухов и скотоводов, поэтов, атлетов, мер и измерений. Он сопровождал души умерших в подземный мир, обладал магической властью над сном и сновидениями, был богом торговцев и торговли, а также хранителем стад; его считали ответственным и за удачу, и за богатство.

Несмотря на свои достоинства, Гермес был также очень опасным противником, мошенником и вором. В день своего рождения он украл скот у брата Аполлона, бога Солнца, заставив стадо идти задом наперёд по собственным следам, чтобы стереть их; когда его столкнули лицом к лицу с Аполлоном, Гермес отрицал кражу, но братья примирились, когда Гермес подарил Аполлону созданную им лиру.

Гомеровский гимн Гермесу взывает к нему как к «изящно хитроумному, грабителю, пастуху, приносящему сны, ночному сторожу, вору у ворот, который спешил показать свои деяния бессмертным богиням».

Гермес выступает и как толкователь, исполняя роль посланника от богов к людям. Других Плутов можно распознать сразу за плутовскими приключениями Дон Кихота или в шутовских проделках Пульчинеллы и Арлекина, в яростном безумии Орландо — все эти персонажи способны ввести нас в состояние расширенного сознания, позволяющего визуализировать образ вселенной, как отмечает Кереньи, который вместе с Юнгом и Радином написал самую важную книгу о Трикстере. По мнению этих авторов, невозможно иметь видение мира в его целостности, не учитывая существование подобных форм сознания. Бейтсон (1977) возможно добавил бы, что определённые творческие переживания позволяют нам постичь системную природу ума.

Прекрасный пример Плута даёт нам как раз Пол Радин, изучавший его у индейцев племени сиу-Виннебаго. Вождь племени, который решает встать на тропу войны, но сознательно и многократно нарушает столь многие ритуалы, что его товарищи отворачиваются от него. Оставшись один, он бродит по лесу, обращаясь ко всем животным как к «младшим братьям»: «Он и все живое в мире понимали друг друга, потому что говорили на одном языке». Во время странствий он встречает бизона и обманом заманивает его в болото, где может убить его; делает он это одной лишь правой рукой, и вскоре левая вмешивается, и обе руки начинают бороться. Плут позволяет этому продолжаться, пока левая рука не будет серьёзно ранена: «О-о, зачем я так поступил? Я сам себе причинил боль». Теперь и птицы, завидев его, улетают прочь. Скитания продолжаются и приводят его к человеку с палицей, который в совершенной тишине убивает медведя, варит его, готовит бульон и извлекает из-за пояса четырёх крошечных детей. Заворожённый, наш герой убеждает мужчину отдать ему на попечение двоих из его детей, но малыши вскоре умирают, потому что Плут не соблюдает данных ему указаний по их защите. Убегая от обезумевшего отца, он добирается до Океана и падает в него. Долго плывёт, спрашивая у каждой попадающейся на пути рыбы, знает ли она, где берег, но эти животные ничего не знают о побережьях, где живут люди. Он встречает всех рыб моря, прежде чем узнаёт, что берег — как раз там, где он находится. Теперь он спасён, но голоден; ловить рыбу у него не выходит, и всё же он делает вид, будто наловил много рыбы, а в своём глиняном горшке варит одну только воду, расхваливая её добротность и вкус. Идя без цели, он встречает стаю уток и тут же пытается поймать одну. Чтобы это сделать, он взваливает себе на плечи связку тростника; заинтересовавшись, птицы спрашивают, что он несёт, и он отвечает, что у него на спине — ритуальные песни. Утки предлагают ему танец, то есть настоящий ритуал. Плут соглашается, но лишь для того, чтобы обмануть их и убить. Разоблачённый, он остаётся всего с двумя паршивыми птицами. Он собирается запечь их в золе и просит свой собственный анус присматривать за ними, пока он отдыхает. Как прежде с руками, а позже и с пенисом, Плут приписывает частям тела автономное существование. Разумеется, анус не справляется с задачей и в наказание сам оказывается обожжён. Не осознавая этого, охотник также пожирает собственные внутренности и, когда уже слишком поздно, пытается вернуть то, что осталось, — и так образовались складки и бороздки: «Вот почему анус человека устроен именно так».

Он бродит и бродит, пока не устанет; тогда ложится и видит, как над ним что-то колышется — это одеяло, поднятое пенисом; тогда Плут сворачивает пенис и запирает его в ящик. Далее следуют многие другие приключения: наш герой гонит пенис по воде, чтобы тот достиг вагины девушки; он спасается бегством, позволив унести себя гигантской птице; превращается в женщину, выходит замуж за сына вождя, падает в собственные испражнения. Он встречает и пытается обмануть многих обитателей леса через бесчисленные превращения и подражания животным; таким образом он переживает каждый аспект творения в тот самый момент, когда разрушает его законы, и, наконец, съедает свою последнюю трапезу на земле: «Совсем рядом с местом, где Миссури впадает в Миссисипи. Потом он достиг океана и, наконец, поднялся на небо. Под миром, в котором живёт Творец земли, находится другой мир, во всём подобный первому, и это мир, где царствует Плут». (Radin, 1965)

Не углубляясь в антропологическую интерпретацию, которая придала бы смысл этому рассказу, включив его в мифо-ритуальный свод народа, его создавшего, мне бы хотелось, чтобы читатель был захвачен дионисийским безумием этой истории, в которой герой проходит через все аспекты жизни, говорит с каждым животным, посещает множества народов и мест, путешествует по миру, и каждое его действие нарушает правило, закон, показывая таким образом обратную сторону космического порядка — ту, где вещи ещё могут быть упорядочены иначе, детский мир, который возвращает нас к подвигам мифического царя шумеров Гильгамеша, чьи деяния составляют первый эпический поэтический памятник в истории человечества. Мы знаем, что он — капризный тиран, пока не встречает дикое существо, становящееся его альтер-эго и другом, Энкидду.

Гильгамеш и Энкиду (Лувр)

Он чрезвычайно силён, но, привыкший жить в лесах, знает лишь язык животных и говорит только с ними. Он ничего не знает о социальной жизни до тех пор, пока жители Урука не посылают к нему куртизанку, которая даёт ему опыт сексуальности и превращает его в цивилизованное существо. Друзья отправляются в невероятные преключения, и это авантюрное путешествие становится моделью духовного и нравственного становления. Энкиду умирает, и Гильгамеш пускается на поиски пределов жизни до тех пор, пока не вынужден перед ними капитулировать и с болью возвращается в свой город — уже не тиран, не герой, а человек.

Энкиду, сиу-вождь, неистовый Роланд, Гермес — всё это поэтические образы попытки как раз выйти за пределы сознания и познания. Попытки, общие для каждого народа и каждого земного человека. Обладая инструментами и теориями, выходящими за рамки того, что способны воспринять чувства, люди всё же никогда не в силах охватить целостность того множества, которое их включает.

Есть, следовательно, как предлагает Пьеро Коппо, некая загадочная область, постигаемая интуитивно, но непостижимая в понимании, ускользающая от всякого прямого наблюдения, от любой систематизации: «На краях этой области, как муравьи или пчёлы на границах своих построек, люди заняты непрестанной работой, бесконечной болтовнёй, которая производит бесчисленные образы, речи, представления, метафоры. Боги, духи, святые, домовые, невидимые существа и сущности… — они входят в состав бесконечных карт, неисчислимых гипотез, проецируемых во тьму, непрестанно создаваемых и разрушаемых, из которых рождаются нескончаемые эксперименты, слушания, действия магов, колдуний, священников, шаманов… Таким образом люди пытаются расширить уже освоенную и введённую в культуру область. Иногда им это удаётся, они приобретают знания». (Coppo, 2003) В других случаях они терпят неудачу.

Я считаю, что эта задача ложится на плечи молодых людей, в том числе и потому, что у них нет опыта ограничений – физических, умственных, отношений, боли. Мы, люди старшего возраста, уже слишком близко подходим к одному из этих ограничений, чтобы всё ещё иметь желание выйти за его пределы.

© Мануэла Тартари

Adattamento del testo in lingua russa: Olga Erysh
Адаптация текста на русский язык: Ольга Ерыш

Библиография:

• Bateson G. Verso un’ecologia della mente, Milano, Adelphi, 1977

• Coppo P. Tra psiche e culture. Elementi di etnopsichiatria, Bollati Boringhieri, Torino, 2003

• Miceli S. Il demiurgo trasgressivo. Studio sul trickster, Sellerio, Milano, 2000

• Radin, P., Jung, C. G., Kerényi K. (1954), Il briccone divino, Bompiani, Milano, 1965