ПРИНЦИПЫ МИКРОПСИХОАНАЛИЗА В 21 ВЕКЕ

Возможно, это прозвучит банально, но за последние двадцать-тридцать лет произошли значительные изменения в функционировании и структуре общества, семей, а, следовательно, и индивидов. Каждый может иметь положительное или отрицательное мнение об этих изменениях, думать, что они были необходимы, и радоваться тому, что они произошли, или считать, что ситуация ухудшилась, и сожалеть об этом.
Тем не менее, в нашей профессиональной деятельности мы не должны осуждать социальные, семейные или индивидуальные изменения. Мы должны быть в состоянии предложить теоретико-клиническую модель, соответствующую текущему состоянию этих субъектов. Недаром психоанализ подвергается сильной критике последние тридцать лет. Я имею в виду критику, в особенности, со стороны когнитивно-поведенческого движения (2006).
Большинство психоаналитиков смотрели на эту критику свысока. В какой-то степени они были правы, так как эта критика в основном основывалась на партийных разногласиях. Тем не менее, нет дыма без огня, потому что критика психоанализа исходит не только от этого движения, и некоторые из этих замечаний обоснованы. Фундаментальные фрейдистские основы теоретико-клинической модели психоанализа насчитывают уже сто лет. Сам фрейдистский подход мало изменился. Поэтому вполне логично предположить, что классический психоанализ больше не подходит современному миру. Фактически, в то время как фрейдистский психоанализ доминировал в мире терапий и культуре, он постепенно был вытеснен. Может быть, это произошло из-за неспособности психоанализа адаптироваться к изменениям, произошедшим за последние тридцать лет, что дало возможность появиться новым теориям и техникам? Это можно предположить, особенно с точки зрения микропсихоанализа.
Микропсихоанализ, который также можно назвать психоанализом длинных сессий, был основан Фанти. Уже сорок лет назад он почувствовал необходимость обновить фрейдистскую модель и классическую аналитическую технику (Фанти, 1981). Я убежден, что Фанти был прав. Более того, на мой взгляд, путь модернизации, начатый сорок лет назад, должен быть расширен и углублен: из-за произошедших социальных, семейных и индивидуальных изменений микропсихоанализ больше нельзя проводить так, как в восьмидесятые годы, и психическое бессознательное больше нельзя представлять так, как тогда. В этом докладе я постараюсь обозначить те точки эволюции микропсихоанализа, которые мне кажутся важными.
Современный микропсихоанализ включает в себя различные направления, среди которых интенсивный психоанализ, практикуемый Квирино Зангрилли. Не считаю необходимым перечислять их все здесь. Скажу лишь, что считаю это нормальным и даже желательным. В действительности микропсихоанализ возник на основе осознания того, что каноническая сессия продолжительностью 50 минут, проводимая 3 раза в неделю и основанная исключительно на вербализации, без использования визуальных элементов, представляла для Фанти слишком жесткую рабочую схему. Именно так он «изобрел» длительную сессию, а затем ввел в практику анализ документов на сеансе, таких как фотографии или генеалогическое древо. Этот новый подход позволил выявить новый материал, что привело к обновлению теоретической модели.
С самого начала техника микропсихоанализа была задумана как гибкая структура, способная адаптироваться к множеству клинических ситуаций. Например, с человеком, находящимся в суицидальном риске или зависимым от наркотиков, можно работать до шести дней в неделю. С молодым человеком с пограничным расстройством личности проводятся две сессии по два часа в неделю.
Таким образом, центральным элементом современного микропсихоанализа является длительная сессия, обогащенная использованием технических инструментов, таких как исследование генеалогического древа или визуальных документов. Эта практика предоставляет анализируемому всё необходимое время для продвижения в исследовании самого себя и для изучения своего глубинного психического мира. Кроме того, мы имеем возможность адаптировать сеанс под специфику различных личных и клинических ситуаций. Это также приводит к изменению подхода аналитика: он стремится не только понять и интерпретировать невротические симптомы пациента, но и активировать жизненные стремления субъекта, в особенности его творческие потенциалы, заблокированные внутренними конфликтами. Я вернусь к этой теме позже.
Теперь я хотел бы рассмотреть некоторые особенности длительных сеансов. Прежде всего, стоит отметить, что длительные сеансы способствуют появлению очень архаического материала. Иногда это проявляется через повторное переживание ранних событий, в других случаях этот материал можно реконструировать из различных вербальных и эмоциональных элементов, которые связаны в речи анализируемого. Ранее я упоминал об отношении микропсихоаналитика: теперь могу добавить, что его задача заключается не только в том, чтобы находить в материале элементы для интерпретации. Однако перед тем, как интерпретировать, аналитик стремится вернуть в сознание вытесненные переживания, чтобы уменьшить их влияние. Следует начинать с повторного переживания прошлого, чтобы действия, эмоции и мысли приобрели смысл. Другими словами, интерпретация более эффективна, если она подкреплена реконструкцией эпизодов далекого прошлого.
Эту работу облегчает то, что микропсихоаналитическая установка способствует проявлению длинных цепочек материала, связанных с глубинной психикой, где одно звено соединяется с другим, образуя значимую цепочку, которая раскрывает латентный смысл выраженного материала. Это то, что я назвал «ассоциативным звеном» (ассоциативное кольцо) (Лизек, 2010): ассоциативное кольцо — это широкая связь вербализованных элементов, которые в итоге возвращаются к исходной точке, но на более глубоком уровне, раскрывая динамику и/или структуру глубинной психики.
Точнее, ассоциативное кольцо формируется следующим образом: в течение первого часа сеанса анализируемый касается элемента, который его сильно затрагивает; затем он говорит о других вещах, более или менее связанных с исходным элементом, но аналитик замечает, что эти темы имеют частичную ассоциативную связь с исходным элементом; через какое-то время анализируемый возвращается к исходной теме, что позволяет интерпретировать её или вспомнить переживание, которое её проясняет.
Формирование таких ассоциативных звеньев, вероятно, возможно и в других условиях, но там они не будут спонтанными и потребуют вмешательства аналитика, что может помешать их полноценному усвоению психикой анализируемого. Ассоциативные звенья/кольца формируются, когда микропсихоанализ достигает своей «крейсерской скорости»; в таких условиях они возникают спонтанно. Это позволяет интерпретациям опираться на материал, который естественным образом всплыл и получил достаточное время для обработки, тем самым сводя к минимуму риск ошибки, преждевременности или переоценки инсайта анализируемого. Более того, сеанс, завершающийся формированием ассоциативного звена, создает качественный контакт с бессознательным.
Вот пример. Женщина впадает в глубокую депрессию после увольнения с работы. Тяжесть её депрессии в этом случае необъяснима, так как она не испытывает экономических трудностей, и потеря работы не наносит значительного нарциссического удара. Однако ассоциативное кольцо позволило прояснить её причину. В начале сеанса анализируемая жалуется на плохое самочувствие и в очередной раз описывает свои симптомы. Затем она говорит об отпуске: она не смогла поехать, поэтому поездка была отменена, что привело к значительной потере денег, о чем она сожалеет. Позже в этом же сеансе она упоминает о сложных отношениях с матерью. И наконец, в эмоционально напряженный момент сеанса анализируемая вспоминает событие, которое до этого было вытеснено: после рождения младшего брата, что произошло в разгар её эдиповой фазы, мать страдала сильной послеродовой депрессией и вынуждена была пройти длительное лечение, в течение которого маленькая девочка была передана бабушке. Теперь ей стало ясно, что она тогда испытала страшное чувство заброшенности. Ассоциативное звено связало потерю работы с ранее вытесненным детским переживанием заброшенности; одновременно оно объяснило, почему потеря работы вызвала именно депрессию, а не другое расстройство: депрессия выражала эдиповую идентификацию с матерью, страдавшей послеродовой депрессией.
В теоретическом плане наша модель черпает вдохновение из различных источников. Как уже известно, это энергетически-импульсная модель. Добавив энергетический компонент к динамическому аспекту модели Фрейда, Фанти расширил психоаналитическую модель. Поясню. Фрейд основывался на биологических знаниях своего времени. Классическая психоаналитическая модель рассматривает, что бессознательная психика функционирует подобно дыхательной системе организма, а влечение подчиняется тем же законам, что и рефлекторная деятельность нервной системы. Хотя до сих пор можно мыслить психику таким образом, полезно также описывать некоторые психические явления с учётом современных научных данных.
Это привело нас к тому, чтобы интегрировать в нашу метапсихологию данные, разработанные классическими психоаналитиками, подтверждение которых мы видим в практике длительных сеансов. Самые важные из них касаются ранних этапов развития, а значит, и первых «кирпичиков» построения бессознательного. Я имею в виду, в частности, открытия Кляйн, связанные с переживаниями первого года жизни, или идеи Юнга, касающиеся филогенетической природы психики. Среди микропсихоаналитиков эту сферу исследовал Никола Пелуффо (1984), уточнивший концепцию Образа.
В качестве примера можно привести его статью о «невыразимом генеалогическом» (1991). Мы также интегрировали данные классического психоанализа, например, теорию привязанности Боулби (1999) и теорию эмоциональной настройки Стерна (1987). В заключение, мы также пытались объяснить некоторые явления с помощью нейрофизиологических или физических метафор. Модель травмы, разработанная Мануэлой Тартари, или моя модель резонанса — примеры этого подхода.
Если микропсихоанализ 21-го века основывается на этих элементах, то было бы противоречием духу микропсихоанализа ограничивать нашу практику рамками исторической модели 1980-х годов. Поэтому многие современные микропсихоаналитики стремились адаптировать технику к многочисленным социальным и психологическим изменениям, произошедшим в последние десятилетия. Результатом этого стало развитие микропсихоаналитической практики с целью её адаптации к современному миру. Такая эволюция, если можно так выразиться, была заложена в «генах» микропсихоанализа. Вместо того чтобы искажать его, она, напротив, демонстрирует его гибкость и готовность отвечать на вызовы современности.
Теперь я хотел бы сказать несколько слов о современных технических изменениях, которые, на мой взгляд, особенно полезны на практике. Эффективная микропсихоанализа должна учитывать человека во всех его измерениях. Это означает, что необходимо рассматривать в качестве определяющих причин не только желания и фантазмы, наполняющие бессознательное субъекта, а также его объектные отношения, связанные с влечениями и защитными механизмами. Необходимо также учитывать, как некоторые элементы реальности находят отклик в глубинной психике анализируемого. Другими словами, следует исследовать резонансы между внешним миром и внутренним миром субъекта и признать, что оба эти мира принадлежат одной реальности, в которой информация циркулирует, изменяя форму и динамику психических компонентов.
Таким образом, сразу становится очевидно, как, например, анализ переноса и контрпереноса приобретает новое измерение: эти динамики больше не рассматриваются только как повторения внутриутробных и детских переживаний или проекции желаний и фантазмов в аналитической ситуации, но и как реальные взаимодействия и обмены между двумя участниками этой ситуации. Такой подход позволяет строить мосты между аналитическим методом и некоторыми системными практиками, в частности контекстуальной терапией (Дюкоммун-Наги, 2008).
Все это предполагает менее дистанцированное отношение аналитика. Он не стесняется активно вмешиваться, интересуется текущим поведением человека и т.д. В общем, этот тип микропсихоанализа направлен не только на осознание и понимание бессознательного. Он также, а может быть, даже в большей степени, нацелен на эволюцию субъекта и изменение его отношения к другим людям и внешней реальности. Он стремится к экзистенциальному результату: к движению к более открытой, более полной, более креативной жизни с меньшим количеством напряжений и тревог.
Некоторые могут сказать, что такая техника слишком активна, что аналитик больше не остается нейтральным и что это форма психотерапии. Я не согласен с такой критикой. Полностью нейтральная, обычно молчаливая позиция аналитика сегодня кажется мне невозможной. Такой подход может привести к полной маргинализации психоанализа. Более того, психотерапии непосредственно нацелены на смягчение симптомов. Напротив, этот тип анализа стремится к более глубокой личностной реализации. Смягчение или излечение симптомов является косвенным следствием улучшенного внутреннего и реляционного равновесия. Действительно, какова цель аналитической работы?
В «Словаре по психоанализу и микропсихоанализу» Фанти и его соавторов микропсихоанализ определяется как «изучение психики, выходящее за пределы бессознательного» (Фанти, 1983). Оглядываясь назад, слово «изучение» кажется мне недостаточно ясным. Человек идет на анализ прежде всего для того, чтобы лучше жить, чтобы найти гармонию с некоторыми аспектами своей психики, которые ускользают от воли, чтобы выйти из болезненных повторений, попытаться решить личные или межличностные трудности, разблокировать жизненные потенциалы, которые до сих пор были заблокированы, и так далее. Конечно, все это достигается через обращение к бессознательной части своей психики, стремясь понять ее происхождение и механизмы. Однако этот процесс не имеет ничего общего с академическим или научным изучением. Эффективность анализа исходит из связей, которые устанавливаются между настоящим и прошлым, между внешним и внутренним, между сознательными и бессознательными уровнями психики. Иными словами, эффективность работы зависит от свободных ассоциаций, которые развиваются по мере продолжения сеансов.
Ранее я упоминал, что в микропсихоанализе формируются длинные цепочки свободных ассоциаций. Это специфическая динамика для длительных сеансов. Эта особая вербализация требует особого слушания со стороны аналитика. Помимо обычных выражений, на которые нужно обращать внимание во время сеанса, он также следит за развитием цепочек ассоциаций, их прерываниями или ответвлениями. Он будет особенно внимателен к тому, образуется ли ассоциативное звено и как оно замыкается. В таком изложении работа аналитика может показаться вам абстрактной. Более прагматично, я бы сказал, что для проведения анализа, соответствующего XXI веку, уже недостаточно интересоваться только бессознательными желаниями, защитными механизмами и связанными с ними фантазмами. Аналитику также необходимо учитывать окружение и взаимодействия субъекта. Поэтому я рекомендую очень человеческий подход к слушанию, нужно быть внимательным к человеку в целом, а не только к его психопатологии и к уменьшению страданий, связанных с симптоматикой. Что касается меня, то я не ограничиваюсь реконструкцией вытесненного прошлого анализируемого и интерпретацией выражений его бессознательного. Я также (или, скорее, особенно) сосредоточен на том, чтобы помочь анализируемому реализовать свои жизненные возможности и жить полной жизнью в большей гармонии с другими, через самореализацию и раскрытие творческих потенциалов.
Для достижения этой цели необходимо учитывать также влияние окружающей реальности, особенно событий настоящего, которые активируют что-то в бессознательной психике. В книге «Слова тела. Новые горизонты психосоматики» (Лизек, 2016) я ввел в нашу теорию понятие резонанса, чтобы объяснить некоторые активации, вызванные внешними факторами.
Термин «резонанс» был введён, чтобы создать модель соматизации, полезную в практике, и его можно обобщить, так как он хорошо объясняет, как симптом формируется в ответ на внешнее воздействие. Резонанс — это понятие из физики, которое я, конечно, использую метафорически. Я уже говорил о нем два года назад, но считаю полезным напомнить, о чем идет речь.
Начнём с того, что рассмотрим значение этого понятия в физике, с определением, которое я адаптировал из Википедии (2017): при явлении резонанса система взаимодействует с внешней периодической силой, то есть реагирует на колебания, исходящие от другой системы; эта внешняя сила передает определенное количество энергии первой системе. Для возникновения резонанса обе системы должны двигаться гармонично; иначе говоря, системы должны иметь определенные соответствия, чтобы колебаться на одной частоте. Примером могут служить два камертона: если ударить по одному камертону и поместить его рядом с другим, «молчаливым» камертоном, через короткое время последний тоже начнет вибрировать (YouTube, 2012).
Я использую физическое понятие резонанса метафорически, чтобы объяснить, как внешний элемент находит отклик в психической системе и активирует в ней определенные содержания. Затем эта активация передается другим содержаниям, находящимся в других системах. Резонанс приводит к усилению энергетической нагрузки на активизированное психическое содержание. В результате напряжение возрастает, и его необходимо снизить. Разрядка может происходить через любые жизненные или симптоматические проявления. Сразу становится понятно, что модель активации психических образований посредством резонанса применима ко всем обменам информацией между внешним и внутренним миром субъекта, на всех уровнях. Поэтому это очень полезный инструмент в практике.
Вернемся к примеру с человеком, впавшим в глубокую депрессию после увольнения с работы. Напомню, что ассоциативная цепь связала потерю работы с детским переживанием оставленности, которое до сих пор было вытеснено. Депрессию вызвала не сама потеря работы, а резонанс текущего переживания утраты с детским переживанием брошенности. Чтобы сформировать симптом, текущее переживание должно вызвать отклик в глубинах психики, то есть резонанс. На практике анализ резонанса позволит деактивировать активизированное ядро брошенности и выйти из депрессивного состояния.
Рассмотрим другой пример практической пользы понятия резонанса в современном микропсихоанализе. Это понятие позволяет по-новому подойти к динамике переноса-контрпереноса. Я уже упоминал, что сегодня нельзя рассматривать её исключительно как повторение вытесненного прошлого, связанного с активацией бессознательных элементов. Динамику переноса-контрпереноса также следует рассматривать как результат реальной аналитической ситуации. Психические движения переноса и контрпереноса возникают в результате активации воспоминаний, скрытых в бессознательной памяти обоих участников, воспоминаний, которые активируются резонансом в рамках человеческого измерения аналитического взаимодействия.
Есть много других ключевых моментов, которые должны присутствовать в микропсихоанализе XXI века. Некоторые из них уже разделяются многими коллегами (по крайней мере, в швейцарском институте микропсихоанализа). Например, переживания благополучия, которые мы считаем частью бессознательного (Гарильо и Лизек, 2008).
Как уже упоминалось, я больше не могу проводить анализ, не пытаясь вызвать к жизни такие материнско-детские или филогенетические переживания благополучия, чтобы разблокировать их и позволить им проявиться, особенно через творческую деятельность. Для получения более подробной информации я отсылаю к книге «Творчество и благополучие. Творческие движения в анализе» Гарильо и Лизека.
По причинам объема я не могу упомянуть здесь все новые технические элементы современного микропсихоанализа. Они включают различные способы использования документов, таких как фотографии и видео, в ходе сеансов, изучение генеалогии, оригинальный подход к психосоматическим проблемам и даже возможность проведения сеансов на расстоянии через Skype. Эта модификация сеттинга была испытана во время пандемии по необходимости. Это позволило продолжить работу в этот сложный период, однако при нормальных социальных условиях очные сеансы дают гораздо лучшие результаты.
В заключение, микропсихоанализ претерпел значительную эволюцию в последние годы. Эта эволюция привела к созданию более активной микропсихоаналитической техники, остающейся при этом верной духу фрейдизма. Учитывая передачу информации из внешней среды и реальных ситуаций в бессознательное, она позволила установить мосты между нашей техникой и другими практиками, особенно системными. Было бы контрпродуктивно замыкаться в ретроградной позиции, ностальгирующей по золотому веку психоанализа. Мы живем в эпоху, когда эффективность необходима, если мы хотим укрепить микропсихоанализ. Я хочу сказать, что современный микропсихоаналитик с помощью стимулирующих вмешательств может вызвать в психике анализируемого эффективную динамику изменений и эволюции. В результате получается микропсихоанализ, адаптированный к современному миру и, надеемся, к миру завтрашнего дня.

© Daniel Lysek

 Adattamento del testo in lingua russa: Nadezhda Teplova
Адаптация текста на русский язык: Теплова Надежда

Bibliografia

• Bowlby J., Attaccamento e perdita. 1-2-3: L’attaccamento alla madre, Collana Programma di Psicologia Psichiatria Psicoterapia, Torino, Boringhieri, 1999.
• Ducommun-Nagy C., Le lealtà che ci fanno esistere, Antigone, Torino, 2008.
• Fanti S., La micropsicoanalisi, Borla, Roma, 1982. (Ed. originale : L’homme en micropsychanalyse, Denoël, Paris, 1981.)
• Fanti S. e coll., Dizionario di psicoanalisi e di micropsicoanalisi, Borla, Roma, 1983.
• Lysek D., Le sedute lunghe, in AA.VV. (a cura di Codoni P.), Una psicoanalisi al microscopio. Micropsicoanalisi, Torino: Edizioni Libreria Cortina, 2010, pp. 23-58. (Ed. originale : Micropsychanalyse, Paris: L’Esprit du temps, 2007).
• Lysek D., Interazione psiche-corpo. Dall’isteria a una psicosomatica della vita quotidiana, in Le parole del corpo. Nuovi orizzonti della psicosomatica. L’Harmattan Italia, Torino, 2016. (Ed. originale: Les maux du corps sur le divan. Perspective psychosomatique. L’Harmattan, Paris, 2015).
• Meyer C. (a cura di), Il libro nero della psicoanalisi, Fazi ed., 2006 (Ed. originale : Le livre noir de la psychanalyse, Paris: Les Arènes, 2005).
• Peluffo N., Immagine e fotografia, Borla, Roma, 1984.
• Peluffo N., Il comportamento incomprensibile dell’adolescente come manifestazione attuale dell’immagine filogenetica, Bollettino dell’Istituto Italiano di Micropsicoanalisi, N° 10/1991
• Stern D. N., Il mondo interpersonale del bambino, Boringhieri, Torino, 1987.
• Zangrili Q., Psicoanalisi: breve vademecum , 2005.