НЕКОТОРЫЕ СООБРАЖЕНИЯ О ПСИХОБИОЛОГИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЯХ МЕЖДУ ЧЕЛОВЕК И ПРИРОДОЙ

Название этой статьи может вызвать вопросы. Почему термин «психобиологический», а не «психический»? Ответ прост. Теоретико-клиническая модель микропсихоанализа, разработанная Фанти, побуждает нас рассматривать психику с более широкой точки зрения, чем та, которая была унаследована от Фрейда. В самом деле, мы увидим, что в нашей клинической работе мы не довольствуемся рассмотрением отношений психики с природой. Мы пытаемся представить себе резонанс, возникающий между психикой, телом, другими формами жизни и природой в целом. Другими словами, мы пытаемся концептуализировать информационные обмены между психикой и окружающей средой. Для этого Фанти пришлось разработать оригинальную энергетико-пульсационную модель, которую он представил в своей ключевой книге «Микропсихоанализ. Продолжая Фрейда. (Fanti, 1983): тело, другие живые существа и природа. Отсюда и выражение «психобиологические отношения человека и природы». Все это, очевидно, требует пояснений. Давайте начнем с Фрейда. Его первая исследовательская работа, когда ему было двадцать лет, была посвящена гениталиям угря (This, 2013). Зачем упоминать работу из допсихоаналитической эпохи Мастера, о которой он сам не упоминает в своей автобиографии ? Тем не менее Эрнест Джонс упоминает эту работу молодого Фрейда в своей монументальной биографии «Жизнь и труды Зигмунда Фрейда» (Jones, 1953).

Подобные исследования могли бы показаться анекдотичными, если бы речь не шла о взаимосвязи между средой и психикой. Это допсихоаналитическое исследование Фрейда может заинтересовать нас по следующей причине: угорь меняет пол под влиянием окружающей среды! У угрей нет самцов, но самка угря может стать самцом во время своего путешествия от европейского побережья до Саргассова моря, где она размножается. Таким образом, пол угря определяется внешним природным фактором. Как говорит Джонс, подобные исследования, возможно, помогли Фрейду прийти к его знаменитой теории о бисексуальности человека. В любом случае, интересно, что ранние исследования основателя психоанализа привели к роли окружающей среды в определении пола.

Позже Фрейд уже не включал окружающую среду в свою модель психического аппарата. Тем не менее, определенные внешние факторы играют в нем фундаментальную роль. Я имею в виду объект влечений и желаний, а также содержание психических представлений, которые имеют внешнее происхождение. Иными словами, внешнее лежит в основе бессознательного. Это актуальные фигуры эпохи развития, представленные либо в своей тотальности – то есть как тотальный объект, либо через одну из своих характеристик, то есть как частичный объект. Мы увидим, что микропсихоаналитический опыт позволяет нам распространить эту психическую интернализацию внешних объектов на окружающую среду и природу.

Хотя это общеизвестно среди специалистов, представляется излишним немного остановиться на конституции психизма в соответствии с теоретико-клинической моделью Фрейда. Согласно ей, психика возникает из функционирования организма и рассматривается как аппарат, предназначенный для разрешения непереносимых напряжений. Первоначально эти напряжения связаны с неудовлетворением биологических потребностей, таких как голод, и неприятными ощущениями, испытываемыми ребенком, например, чувством нехватки. Таким образом, психизм развивается как реакция на недостаток внешнего объекта: матери или человека, который заботится о ребенке. В самом деле, когда внешнее вмешательство задерживает удовлетворение потребности и устраняет раздражение, он входит в состояние мучительной тревоги, из которого возникают первые желания. Именно вокруг этих желаний и строится разум. Чем старше становится ребенок, тем больше психический аппарат служит для управления напряжением, связанным с неудовлетворенными влечениями и нереализованными желаниями.

Таким образом, фрейдистская теория представляет психику как результат взаимодействия с внешним миром, считая в итоге, что для психики тело также является внешним фактором. Хотя в модели Фрейда на первый план выходят отношения с телом и людьми, она не исключает влияния факторов окружающей среды, то есть природы. Однако психоаналитическая практика в первую очередь рассматривает движения изнутри психики наружу. Другими словами, Фрейд и большинство психоаналитиков фокусируют свое внимание на продукциях бессознательного, мало интересуясь всем остальным.

Микропсихоанализ, в свою очередь, пытается теоретизировать, что психика и окружающая среда полностью взаимозависимы (Fanti, 1983). Конечно, мы унаследовали научное мышление от Декарта. Мышление Декарта по своей сути дуалистично. Поэтому нам трудно представить психику и тело как единое целое. Однако это не должно мешать нам представлять, что они находятся в тесном и постоянном взаимодействии. Если говорить схематично, то фрейдистская модель является вертикальной, идущей от бессознательного к проявлению. Вклад Фанти состоит в том, чтобы добавить к ней горизонтальное измерение, то есть двусторонние движения между внутренним и внешним.

Фанти был не единственным, кто рассматривал это измерение. Я бы привел в пример Бориса Цирульника. Он утверждает, что мы должны изменить подход к рассмотрению причинно-следственных связей психических явлений: «До сих пор, под влиянием научного редукционизма, мы задавали вопрос: что является причиной, которая производит эффект? Если ребенок болен, мы должны искать в нем самом, в его мозге, в его развитии, что пошло не так». В то время как в экосистемном рассуждении мы бы сказали: если ребенок болен, что происходит между ним и окружающей средой? Проблема может быть не только в нем самом, но и вокруг него. Это может быть климат, пища, его мать, культура, социальная трагедия, бедность и т. д. Речь идет уже не о причине, порождающей следствие, а о слиянии причин, вызывающих положительный или отрицательный эффект. […] Мозг формируется под влиянием окружающей среды или даже окружения» (Cyrulnik, 2021).

Фанти мог бы сказать похожие слова, но он говорил бы не о мозге, а о психизме. На самом деле мы знаем, что бессознательное формируется в результате интеграции телесных событий и событий окружающей среды. Бессознательное – это память информации, которая также имеет сенсорное и перцептивное происхождение. Наша психическая жизнь состоит из постоянных взаимодействий между нами и внешним миром, то есть между нами и другими, а также между нами и окружающей средой. Горизонтальное измерение нашего подхода приводит нас к анализу этих взаимодействий. Другими словами, в микропсихоанализе присутствует системный аспект, который позволяет нам, например, начать диалог со сторонниками контекстуальной терапии, такими как Катрин Дюкоммон-Надь (2008).

Со второй половины XX века у многих людей возникла иллюзия, что мы можем жить отдельно от природы. Эта иллюзия шла рука об руку с фантазией о том, что мы превосходим природу и что ее можно полностью приручить благодаря нашим технологиям. Именно стремление к всемогуществу привело к тому, что мы захотели во что бы то ни стало доминировать и подчинить себе природу, вместо того чтобы побудить нас уважать ее. Это привело к огромной деградации окружающей среды. Возможно, в этой атаке на окружающую среду можно также увидеть проявление человеческой агрессии и, почему бы и нет, проекцию нашего садизма. Однако теперь природа заставляет нас уменьшить наше чувство всемогущества, потому что происходят катастрофы, связанные с изменением климата. Катастрофы, которые также произошли во время пандемии Ковид-19, нанесшей нам огромную нарциссическую рану.

Конечно, можно было бы раньше осознать необходимость бережного отношения к природе, к этому нас призывали выдающиеся поэты и ученые прошлого.

 В качестве примера можно привести Гете, который вдохновил Гроддека на его концепцию ИД. Я еще вернусь к этому вопросу. Пока же мы должны спросить себя, могли ли психоаналитики сыграть какую-то роль в сохранении природы. Конечно, в то время, когда психоанализ был доминирующей моделью гуманитарных наук. В то время аналитиков часто приглашали высказать свое мнение практически по любому вопросу, касающемуся общества. Очевидно, что они не несут ответственности за деградацию окружающей среды, но мне кажется, что они могли бы сыграть защитную роль, если бы у них была другая теоретико-клиническая модель. На самом деле, фрейдистская модель, похоже, побуждала их рассматривать только проявления бессознательного по отношению к другому; в данном случае они скорее высказывались об интерсубъективных отношениях между людьми.

Поезд ушел. Однако стоит проверить реальность: это иллюзия считать, что наше бессознательное не является частью природы. Напротив, наша психика постоянно ставит нас во взаимодействие с природой. Это взаимодействие двунаправленное, поскольку мы, люди, составляем с окружающей средой единую систему. Такое системное мышление может иметь значительные последствия в клинической практике. Если мыслить подобным образом, то становится трудно ограничить интерпретации выражением бессознательных фантазмов и подавленных желаний. Мы также должны учитывать психические резонансы, вызванные информацией из окружающей среды. Это требует открытости ума, которую, к счастью, может дать нам наша теоретико-клиническая модель.

Опыт длительных сеансов фактически показывает нам, что бессознательное следует представлять уже не как отдел психики, а как уровень психической организации человека. Позвольте мне объяснить. Как теперь хорошо известно, наша модель – это энергетически-импульсная. Другими словами, Фанти добавил энергетический компонент к динамическому аспекту модели Фрейда, тем самым расширив эту классическую модель. Таким образом, пионеры микропсихоанализа интегрировали в теорию и практику данные, разработанные различными авторами, которые не всегда пользовались благосклонностью психоаналитиков сорок лет назад. Наиболее важные данные, которые мы интегрировали, касаются первых шагов развития, а значит, и первых «строительных блоков» конструкции бессознательного. В дополнение к открытиям Кляйн, касающимся опыта первого года жизни, или открытиям Юнга, касающимся филогенетического измерения психики, мы, например, усвоили теорию привязанности Боулби (1999) или теорию аффективной настройки Стерна (1987). Среди микропсихоаналитиков именно Никола Пелуффо (1984) исследовал это измерение, уточнив понятие Образа.

Я еще вернусь к ментальным образам, но сначала нам необходимо ответить на вопрос, который я поставил в начале статьи: почему отношения человека и природы квалифицируются как «психобиологические»? Что означает, что фантианская модель является психобиологической? Это значит, что она предполагает наличие глубокого единства, лежащего в основе всех проявлений жизни во всем их многообразии. Точнее, она считает, что наша психика – это не что иное, как особое выражение элементов, которые мы разделяем со всеми живыми существами. Особенное в том смысле, что психика имеет свои собственные специфические законы и механизмы, отличные от законов и механизмов материи, из которой она исходит. Однако психика постоянно делится и обменивается информацией – которую мы представляем себе как «посылки» циркулирующей энергии – с биологическими и другими существами, будь то животные или растения. Отсюда и значение выражения «психобиологический».

Ид – это стержень психобиологического аспекта нашей модели. Понятие Ид было придумано Гроддеком (1923) для объяснения психосоматики. По его мнению, Ид – это своего рода фактотум, который стоит на заднем плане действий человека. Его можно сравнить со скрытым кукловодом, который диктует условия здоровья и болезни. Стоит еще раз подчеркнуть, что в «Ид» Гроддека есть отголоски романтических отношений Гете с природой. Однако мы остаемся в области психоанализа! Фанти отводил Ид видное место. В модели предложенной Фанти, Ид – это то фундаментальное и жизненно важное «место», где энергетическое напряжение порождает динамику драйва; иными словами, для нас Ид – это психобиологическая система, которая преобразует заряд, созданный избытком напряжения, в стремление к движению, стремление, наделенное сексуальными, агрессивными, творческими… характеристиками. Проще говоря, с одной стороны, Ид питает бессознательное, опираясь на телесные движения и информацию из окружающей среды; с другой стороны, Ид запускает драйвы, которые находят объекты удовлетворения в окружающей среде. Короче говоря, Ид заставляет нас постоянно взаимодействовать с природой и привносит ее элементы в нашу психику.

Таким образом, мы, микропсихоаналитики, не представляем психику, оторванную от тела и природы. Напротив, мы представляем себе человека в его взаимодействии с различными сущностями, которые его окружают. Мы представляем, что наша психика действует не автономно, а в зависимости от того, что она получает из окружающей среды. И это не просто теория. Она приходит из практики и оказывает положительное влияние на слушание и вмешательство аналитика.

Примером тому служат образы, которыми наполнена наша психика. Такие образы не учитывают биологического разделения между видами, между людьми и животными, между животным и растительным миром. Не учитывается и разделение между одушевленными и неодушевленными существами, о чем свидетельствуют анимизм или отношения ребенка с куклой. Об этом свидетельствуют и многочисленные мифологические фигуры, такие как кентавр, бог Пан или бесчисленные звериные обличья Зевса. Ближе к дому можно вспомнить о средневековых изображениях дьявола. Однако изображения химерических существ также могут быть наделены защитным значением, как, например, крылатые ангелы, или соблазнительным, как сирены. Образы человеко-растительных химер также существуют в нашей психике. В этой связи хотелось бы упомянуть великолепную легенду о Филемоне и Бауцисе. Как писал латинский поэт Овидий, Филемон и Бауцис приняли и накормили бога Зевса, который пришел к ним переодетым нищим. Чтобы отблагодарить их, он согласился исполнить их желание – навсегда остаться вместе. Так, в конце их жизни Зевс превратил их в два переплетенных дерева.

Химеры, очевидно, вызывают в памяти механизм рекомбинационной обработки, который мы с Даниэлой Гарильо описали в нашей книге “Креативное благополучие. Творческие движения в анализе (2007). Рекомбинативная переработка объединяет различные репрезентации объектов в психике и формирует их в оригинальное целое. Этот механизм играет важную роль в творчестве и художественных представлениях. К сожалению, описывая рекомбинацию в вышеупомянутой книге, мы упустили из виду взаимодействие субъекта и природы. Это, несомненно, область, которую необходимо исследовать. Действительно, природа находится внутри нас. Репрезентации окружающей среды населяют бессознательное, поскольку, стоит повторить, психическая память также имеет психическое происхождение, состоящее из телесных ощущений и восприятий. Большинство наших бессознательных призраков формируется элементами окружающей реальности. На этом этапе я могу сформулировать две гипотезы. Наше нарциссическое стремление подчинить себе природу может быть проекцией нашего желания подчинить себе Ид и бессознательное, те части нас, которые совершенно неуправляемы. Наше стремление уничтожить природу может быть проекцией нашего стремления к смерти, направленного в первую очередь против нас самих, а затем перенаправленного вовне.

В своей ключевой книге «Микропсихоанализ, продолжая Фрейда» Фанти (1981) выходит за рамки биологического и макроскопического, описывая отношения человека и природы в своем собственном оригинальном стиле: «Установлено […] что Луна оказывает глубокое биопсихическое влияние […]. И мы начинаем понимать […] почему частота сердечных приступов, стенокардических кризов, тромбоэмболий, головных болей, болей в суставах, ломоты и болей увеличивается во время барометрических спадов. Почему колорадские шторма вызывают всплеск преступности и патологического пьянства. Почему некоторые ветры, насыщенные ионизированными частицами, такие как фён, вызывают вспышки безумия и провоцируют суицидальные и иные восторги. Луна, грозы, климат, ветры… Магнитные поля, электрические потенциалы, барометрическое давление… головные боли, сердечные приступы, преступность, безумие, самоубийства… Специалисты из самых известных исследовательских институтов, таких как A. Ларкан и его команда в Нанси, изучают эти взаимодействия. И, насколько мне известно, депрессия, преступность, безумие, самоубийство должны интересовать психоаналитика!» (с. 41).

В другой главе (с. 307-308) он пишет: «Через бронхи двести квадратных метров обменной поверхности, которую образуют полмиллиарда легочных альвеол, находятся в прямом контакте с внешним миром. […] Пятьсот пятьдесят литров кислорода из окружающей среды ежедневно закачиваются в наши ткани и доходят до корней ногтей и волос… […] Через ноздри […] мозг находится в тесном контакте с окружающей средой. […] Через кожу мы находимся в непрерывной и непосредственной связи с окружающей средой. Три слоя (эпидермис, дерма, гиподерма), занимающие около двух квадратных метров кожи взрослого человека, отнюдь не являются непроницаемой оболочкой, а состоят, по сути, из отверстий». Я мог бы процитировать множество других отрывков из этой книги. Ограничусь лишь одним (с. 308-309), который хорошо подытоживает мысль Фанти: «Когда во время длительных сеансов пациент снова становится подобен младенцу, когда он испытывает бурную катарсическую разрядку или неизмеримую усталость, он ощущает, что: во-первых, внутреннее и внешнее в его организме перемешаны; во-вторых, всё внутреннее сообщается с этим внешним, составляющим его […]».

Конечно, стиль Фанти особенный. Его можно считать провокационным и чрезмерным в том, как он представляет вещи. Некоторые аспекты его модели, безусловно, вызывают сомнения. Однако в аналитической практике его труды дают большую непредвзятость и потрясающую свободу мысли. Например, он призывает нас попытаться визуализировать психобиологические взаимодействия, которые очень помогают нам понять некоторые аспекты фантазматической жизни субъекта.

На самом деле, повторяю, все это опирается на аналитический опыт и открывает новые измерения для интерпретации. Вот конкретный пример.

В течение долгого времени мужчина страдает от аллергии на пыльцу, которая каждый год весной осложняет ему жизнь в это время: глаза слезятся, он постоянно чихает. Чтобы свести аллергию к минимуму, он не только принимает лекарства, но и любой ценой избегает выходить на улицу в сезон пыльцы. Эта аллергия не кажется психосоматической, и испытуемый даже не пытался проанализировать ее на сессии. Тем не менее, когда мы рассмотрели несколько фотографий из его детства, одна из них вызвала у него сильную эмоциональную реакцию: на ней он, примерно в пять лет, плачет перед фургоном, расположенным в лесопарке. Анализируемый не может связать это изображение с каким-либо воспоминанием. Однако в последующих ассоциациях всплывают воспоминания о страхах и сильном чувстве печали. Сразу же пациент вспоминает, что деревья на картинке были в цвету. Затем он вспоминает, что однажды тетя рассказала ему, что его родители были отвлеченными от его потребностей, когда он был ребенком. Я привожу слова этой тети, процитированные пациентом: «На отдыхе они пошли веселиться; ты плакал, а им было все равно». Тетя добавила: «Однажды, не знаю почему, тебя рвало два дня, а им было все равно!».

Другие последовательности свободных ассоциаций связывали эти рвотные позывы с сексуальной активностью родителей и беспорядочными половыми связями в доме на колёсах. К сожалению, я не могу описать все детали обработки этих воспоминаний. Скажу лишь, что симптом, то есть аллергия на пыльцу, возник в результате серии переключений между различными репрезентациями: переживание брошенности ребенка из-за отсутствия интереса к нему со стороны родителей – переживание их сексуальной активности в кемпинге – чувство одиночества ребенка – плач как призыв о помощи – чувство отчаяния при отсутствии адекватной реакции со стороны родителей – рвота как психосоматическая реакция на этот опыт – реактивация этого травматического опыта, когда элементы природы (в данном случае пыльца) вызывают отклик в психической памяти.

Другими словами, когда возникает резонанс между внешним и внутренним – бессознательная потребность метаболизировать напряжение, вызванное резонансом – снижение психического напряжения путем его проецирования в тело – повторение плача, возникшего в детстве, в виде аллергического ринита, со слезотечением – защитная реакция: запирание себя в доме. А рвота, не повторяется ли она? Скорее всего, да, но смещаются с пищеварительной на дыхательную систему. Это перемещение обычное, потому что эти два аппарата имеют одинаковое эмбриональное происхождение. Еще отмечу, что после аналитической работы аллергия на пыльцу практически исчезла.

В заключение, если позволите, я хотел бы привести свою цитату, которая, как мне кажется, соответствует данному контексту. Это конец моей главы в книге «Слова тела. Новые горизонты в психосоматике» (2016, с. 78 и 189): «Психосоматика дает нам понять, что взаимозависимость между психическим и телесным глубже, чем мы можем предположить. Психика и тело, таким образом, оказываются полностью взаимосвязанными. […] Наше существование состоит из непрерывного обмена информацией между психикой и телом, как в состоянии здоровья, так и в болезни». Таким образом, психосоматика подчеркивает психобиологическое измерение человеческого существа. Сегодня я должен добавить измерение природы, сказав, что наше существование состоит из непрерывного обмена информацией между психикой, телом и природой.

© Daniel Lysek

Adattamento del testo in lingua russa: Nadezhda Teplova
Адаптация текста на русский язык: Теплова Надежда

Библиография:

– Bowlby J. (1999), Attaccamento e perdita. 1-2-3: L’attaccamento alla madre, Torino, Boringhieri.
– Cyrulnik B. (2021), intervistato in Coopération, N° 8, 23 febbraio 2021, a proposito del suo libro Des âmes et des saisons, Paris, Odile Jacob, (mia traduzione).
– Ducommun-Nagy C. (2008), Le lealtà che ci fanno esistere, Antigone Edizioni, Torino.
– Fanti S. (1981), La micropsicoanalisi. Continuare Freud. Borla, Roma, 1983.
– Gariglio D. e Lysek D. (2007), Creatività benessere. Movimenti creativi in analisi, Armando, Roma.
– Groddeck G. (1923), Il libro dell’Es. Lettere di psicoanalisi a un’amica, Adelphi, Milano, 1990.
– Jones E. (1953), Vita e opere di Sigmund Freud, Il Saggiatore, Milano, 2014.
– Lysek D. (a cura di) (2016), Le parole del corpo. Nuovi orizzonti della psicosomatica, L’Harmattan, Torino.
– Peluffo N. (1984), Immagine e fotografia, Roma, Borla.
– Stern D. N. (1987), Il mondo interpersonale del bambino, Boringhieri, Torino.
– This B. (2013), « Freud, les anguilles et… la bisexualité », Le Coq-héron, N° 215, pp. 131-136.