ВНУТРИУТРОБНЫЕ ТРАВМЫ И АЛКОГОЛИЗМ

Бюллетень Итальянского института микропсихоанализа, первый семестр 1987 года, № 4.

Сознательное принятие любого вещества, способного вызвать изменение психического и/или соматического равновесия организма (лекарственного средства), всегда соответствует глубинной ситуации, которая выходит далеко за пределы симптоматического или болезненного состояния.

В работе «Случай Сары» я пытался показать, что принятие опиатов соответствует необходимости нейтрализовать тревоги, связанные с ранними травматическими переживаниями отвержения/отторжения внутриутробного происхождения.

Проанализируем природу травматического ядра, которое питает влечение к алкоголю.Интересно прежде всего вспомнить некоторые фармакологические эффекты. Алкоголь обеспечивает 7 калорий на грамм, по сравнению с 9 у жиров и 4 у белков и углеводов:«Алкоголики, вероятно, получают в форме алкоголя все калории, которые им необходимы» (Д. Р. Лоуренс, Клиническая фармакология, 1968). Он вызывает также периферическую вазодилатацию (расширение кровеносных сосудов, которое происходит благодаря расслаблению гладкой мускулатуры их стенок), угнетая сосудодвигательный центр (скопление нейронов в продолговатом мозге, которое координирует работу сосудистой системы, регулируя кровяное давление и тонус сосудов), и это объясняет ощущение тепла, которое чувствуется после приёма алкоголя. С другой стороны, сама периферическая вазодилатация (процесс расширения кровеносных сосудов в конечностях или других частях тела, что увеличивает кровоток в этих областях) приводит к увеличению рассеивания тепла через поверхность тела, с последующим снижением температуры тела: таким образом, за преходящим ощущением тепла следует конечное ощущение холода.

При астматическом статусе алкоголь алкоголь рекомендуется как седативное средство, поскольку он не угнетает дыхание в терапевтических дозах и может иметь определённый бронходилататорный эффект (расширение просвета бронхов за счет расслабления гладкой мускулатуры дыхательных путей, что облегчает дыхание). Если коротко, при первом приёме, в итоге, доза алкоголя вызывает ощущение внутреннего тепла, начальную седацию, лёгкое улучшение дыхательной функции: именно это ощущение «тёплого покоя» и ищет алкоголик.

В ходе любого разговора с алкозависимыми людьми систематически появляются выражения такие, как «невыносимое ощущение внутреннего холода», «непобедимый мороз», «лёд в сердце», которые, на мой взгляд, используются не только для описания психологического переживания/опыта,  но и представляют собой компульсивное обращение к реальной психосоматической ситуации, или, скорее, её образу. Я действительно хочу утверждать, что реальная ситуация резкого изменения температуры тела, дыхательных трудностей и энергетической депривации должна была действительно произойти в жизни этих людей.

В одном интересном эссе 1929 года Ференци рассматривает три клинических случая: два бронхиальной астмы и один алкоголизма у молодой женщины — и связывает их этиопатогенез (термин, обозначающий совокупность знаний о причинах (этиология) и механизмах развития (патогенез) болезни) к тому факту, что они были «нежеланными гостями семьи». «Всё говорило о том, что эти дети восприняли знаки, сознательные или бессознательные, которыми мать выражала своё отвержение или своё нетерпение по отношению к ним, и что по этой причине произошёл подрыв в их воле к жизни».

Эрнест Джонс в эссе «Холод, болезнь и рождение» ещё более прямолинеен: «После боли рождения ощущение холодного воздуха, которое испытывает младенец, является, несомненно, самым ярким доказательством той «кастрации», которую он претерпел (будучи лишён гнезда, которое он ранее считал как входящее в полноту самого себя/самоценности). Неприятная стимуляция, которую вызывает это изменение температуры, потрясает весь его способ бытия, и от этой его (непроизвольной) реакции зависит вся его жизнь».

Теперь очевидно, что акцент, который Ференци и особенно Джонс ставят на соматическую сторону события, имеет параллельный психический аспект; то есть я формулирую гипотезу, что эти нежеланные дети, сохранённые в живых во время беременности благодаря нарциссическому, хотя и конфликтному, инвестированию со стороны матери, после рождения оказываются лишёнными того важного жизненного потока, которым является либидо.

Общеизвестно, что каждый человеческий индивидуум, появляющийся на свет, проходит из среды, в которой температура поддерживается постоянной — матки — в среду, в которой это невозможно. И всё же не у всех проявляются стигмы, о которых упоминал Джонс.

Поэтому это моё мнение, что травма, обусловленная резким изменением температуры, должна была произойти во время беременности, и что дальнейшее неизбежное изменение температуры в первые моменты постнатальной жизни предоставляло бы возможность связать с внешней ситуацией квант неконтролируемого возбуждения, обусловленного этими внутриутробными травматизмами.

У плода гипоталамические центры терморегуляции всё ещё незрелые, и он ведёт себя полностью и во всём как гетеротермное животное: то есть его способности адаптироваться к изменениям температуры окружающей среды полностью зависят от материнских реакций. Даже при рождении механизмы терморегуляции не функционируют, и у ребёнка отсутствует феномен озноба. По этой причине и из-за высокого соотношения между поверхностью и массой тела новорождённый особенно подвержен охлаждению тела.

Весьма вероятно, что эти дети были не только оставлены (без присмотра) на значительный промежуток времени после рождения, но и подвергались, неоднократно, неудавшимся попыткам отвержения/отторжения, которые в конечном счёте привели к следующей последовательности:сокращения матки – гипоксия плаценты – гипотермия плода. Влечение к алкоголю обусловленоименно его временными фармакологическими эффектами: ощущением тепла и улучшением дыхательной функции; то есть это — неудачная попытка исправить два аспекта внутриутробной травмы: гипотермию и гипоксию.

Чтобы лучше проиллюстрировать свои размышления, я воспользуюсь материалом, взятым из микропсихоанализа молодой дамы, пришедшей к моему наблюдению по поводу тяжёлого синдрома с параноидным подтекстом, но которая но вскоре обнаружившая тяжелое пристрастие к алкоголю. Важно уточнить, что дама была приёмной дочерью, взятой под опеку в возрасте примерно одного года, которая не знала личности своих биологических родителей и которая имела судьбу многих усыновлённых детей: неспособность гармонизировать свою психическую среду, сформированную филогенетическими образами, с психикой приёмных родителей, что привело к развитию постоянного чувства отверженности.

Начальная фаза микропсихоаналитической работы была полностью сосредоточена на укреплении первичных защитных механизмов. Можно сказать, что в процессе построения «Я», который совершается прежде всего посредством проекции филогенетических внутренних объектов, эти объекты не смогли найти убежище в приёмной семейной среде. Таким образом, пациентка активно использовала идентификацию-проекцию, но, взаимодействуя со средой отсутствующей или ложно присутствующей, она наполнила своё Эго преследующими объектами, смирившись жить в измерении пустого лимба, не имея возможности переработать разрыв с матерью, и тем более — возможность фантазматического восстановления первичного нарциссизма.

Поэтому, на протяжении всей первой части работы я очень внимательно избегал затрагивать то симптоматическое поведение, которое, парадоксальным образом, было единственной реакцией, позволявшей ей сохранять хрупкое равновесие: алкоголизм. Только когда её «Я» было достаточно укреплено, я позволил ей посвятить анализ своему влечению к алкоголю.

Пациентка начала систематически атаковать травматическое ядро ​​после сессии, на которой, преодолевая своё сопротивление, она начала процесс осознания основополагающей Пустоты, которая является краеугольным камнем любого микропсихоанализа: «У меня холод, холод тотальный, абсолютный; но когда я прикасаюсь к этому холоду, я снова чувствую во мне искру жизни… однако есть часть меня, которая не хочет перестать пить. Если бы у меня был хоть кто-то, кто держал бы меня крепко, согревал бы… каждый раз, когда я оборачивалась посмотреть на мою мать (приёмную), я находила её ледяной взгляд: у меня впечатление, что я всегда шла одна, одна во Вселенной… будет достаточно, если я привыкну к этой пустоте, осознаю, что в пустоту нельзя упасть. В этот момент я чувствую странное тепло, которое поднимается у меня из желудка, тепло, которое меня наполняет, то же самое тепло, которое я ищу, когда пью, но на этот раз это естественное тепло!».

В последующих сессиях она начала — впервые в своей жизни — принимать во внимание идею разыскать своих биологических родителей, и вскоре начала фактически поиски, сумев установить контакт с матерью и узнать её. Это событие позволило ей столкнуться — пропитаться — филогенетическими образами материнской линии, которые раньше представлялись ей чуждыми и преследующими.

Вот материал, появившийся после встречи с матерью: «Вчера у меня действительно было впечатление, что я отлучаюсь (отвыкаю) от алкоголя: наконец я почувствовала себя свободной от необходимости пить, я счастлива, что нашла её опять, счастлива, что она меня приняла, счастлива, что открыла, что в своём кошельке она сохранила мою фотографию… я собиралась сказать одну абсурдную вещь: я счастлива, что у меня тоже есть мама. Сейчас я чувствую себя тёплой и счастливой».

Фактически эта встреча основпологающая (и хочу уточнить, что фундаментальная встреча всегда является встречей бессознательной, на уровне образов) в микропсихоаналитической работе дамы, которая впоследствии многократно возвращалась к переосмыслениютравматического ядра: «Чем больше я приближаюсь к свободе, тем больше дрожу, как детёныш в люльке, один, ещё мокрый, в ожидании быть вытертым и согретым (этот материал заставляет думать, что первичная травма впоследствии повторялась в ходе раннего детства каждый раз, когда новорождённый ждал, мокрый, чтобы его переодели)… В присутствии малыша я всегда делаю одну странную игру: я сосредоточиваюсь на том, чтобы передать ему любовь, тепло, чтобы он больше не дрожал (это и есть либидинальное инвестирование: энергетическая передача из одной системы в другую). Если я нахожусь снаружи, это как будто у меня нет кожи, защиты; если остаюсь внутри, я чувствую, что задыхаюсь, и тогда остаюсь неподвижной, неподвижной. Я всегда чувствую себя так, как будто кто-то хочет избавиться от меня раньше времени… холодные тиски, которые сжимают меня и отталкивают; я хотела бы за что-то ухватиться, но то тело отталкивает меня, и я чувствую себя холодной и содранной. Гнев, который мы носим внутри, — это гнев от того, что мы родились против нашей воли, и чтобы смягчить этот гнев, курят, пьют, принимают наркотики».

В заключение, полагаю, можно утверждать, что алкоголизм находит более плодородную почву развития у субъектов, которые пережили внутриутробные травматические переживания отвержения, в которых, однако, психосоматическое неблагополучие плода выражалось главным образом в сочетании гипоксия — гипотермия. В представленном случае сама биологическая мать подтвердила переживание пациентки, признав, что она подвергала себя, безуспешно, абортивным практикам.

Навязчивая попытка восстановить первичный нарциссизм усиливается фармакологическим действием алкоголя — в этой его временной и иллюзорной способности обеспечивать «вторую кожу» посредством периферической вазодилатации и начальной седации. Однако последующее рассеивание тепла вновь вызывает ощущение холода, восстанавливая первичное травматическое переживание: яркий пример силы навязчивого повторения.

© Quirino Zangrilli

Adattamento del testo in lingua russa: Nadezhda Teplova
Адаптация текста на русский язык: Теплова Надежда