Представлен на V Международной конференции
«Планета психоанализа»
Что такое психоаналитические отношения?
19 сентября 2026 года
Когда мы думаем о сеттинге, мы прежде всего склонны рассматривать рамки, в которых осуществляется аналитическая работа: продолжительность и частоту сессий, использование кушетки, оплату, правила, которые организуют отношения. Это измерение составляет одну из составляющих аналитического отношения, однако более глубокий смысл сеттинг приобретает благодаря тому, что он делает возможным: созданию пространства, в котором два человека могут встретиться и в котором возникающие психические движения могут наблюдаться, приниматься и трансформироваться.
Начиная с 50-х годов прошлого века, среди последователей Фрейда распространилась необходимость изменять правила аналитической терапии, чтобы иметь возможность принимать в анализ более нарушенных пациентов, помимо невротиков. Среди наиболее известных имен следует назвать Балинта, Винникотта и Биона, однако, безусловно, были и предшественники. Сам Фрейд проводил с Мари Бонапарт и учениками, приехавшими из других стран, двухчасовые сессии. Ему принадлежит следующее утверждение: «Иногда, кроме того, встречаются пациенты, которым необходимо посвящать больше среднего времени в один час в день, поскольку лучшая часть этого часа проходит прежде, чем они начинают раскрываться и становиться в какой-то мере способными к коммуникации». (Freud S. «Советы врачу при психоаналитическом лечении» (1912/1913).
Мелани Кляйн также в ряде случаев увеличивала продолжительность сессии с теми учениками, которые следовали за ней во время ее отпуска: Клифтоном Скоттом и Дэвидом Слайтом (Vigna D. 1990). И, конечно, Сандор Ференци, которого Фрейд называл enfant terrible, был одним из самых «недисциплинированных» в своей технике взаимного анализа.
Возвращаясь к последователям Фрейда и послевоенному периоду, стоит отметить, что изменения были обусловлены также приобретением новых знаний о психическом аппарате и об отношениях, устанавливающихся между пациентом и психоаналитиком: больше внимания стало уделяться переносу и контрпереносу.
На конгрессах, проходивших в те годы в Международном психоаналитическом обществе, обсуждались проблемы техники и изменения сеттинга. Стали считать, что сеттинг играет важную роль в процессе анализа и, прежде всего, в активизации переноса. Иными словами, наряду с приверженцами жестко определенного сеттинга появились те, кто начал рассматривать возможность его изменения в зависимости от пациента, его психической структуры, рабочих обязанностей и социокультурной ситуации.
Параллельно распространялось представление о том, что аналитический процесс для каждого пациента является уникальным и неповторимым, поскольку в значительной степени зависит от личности двух участников происходящего и, следовательно, от взаимодействия переноса и контрпереноса.
К числу этих психоаналитиков относился и швейцарский психиатр Сильвио Фанти, который начиная с 1960–1970-х годов стал практиковать психоанализ в интенсивной форме, проводя сессии продолжительностью два-три часа.
Как Сильвио Фанти пришел к изменению сеттинга?
Он прошел классическую психоаналитическую подготовку с сессиями продолжительностью 50 минут пять раз в неделю.
Когда он начал практиковать, перед ним также встал вопрос о поиске техники для лечения тяжелых пациентов. На него произвел положительное впечатление опыт, полученный в американских психиатрических больницах, где в 1960-е годы получил распространение психоаналитический подход к лечению психиатрических больных.
Фрейда Фромм-Райхманн (1964) в книге «Психоанализ и психиатрия» пишет: «Как правило, сессии продолжительностью в один час не подходят для лечения психозов… некоторые пациенты добились значительных результатов благодаря сессиям продолжительностью в несколько часов».
Учебная стажировка, которую Фанти прошел в Соединенных Штатах, побудила его применять со своими анализантами ту же технику, которой он там научился: увеличение продолжительности сессий, использование фотографий пациента, и так далее.
Таким образом, нововведения, внесенные Сильвио Фанти в технику, вписываются в общую тенденцию европейского и американского психоаналитического движения послевоенных лет.
Это было изменение, продиктованное необходимостью адаптироваться к социокультурным и средовым изменениям, а также к индивидуальности каждого человека. Изменение, которое невозможно остановить, — достаточно подумать о сегодняшнем использовании технологических средств.
Возможно, также в свете новых разработок в области техники и распространения онлайн-сессий нам следовало бы прийти к согласованному пониманию определения и функции сеттинга.
Я разделяю представление о том, что сеттинг является каркасом, помогающим выражение мыслей, эмоций и фантазий в форме «свободных ассоциаций» — инструмента, позволяющего приблизиться к содержанию бессознательного и вывести на свет невыразимые травматические ситуации, чтобы пациент мог их распознать, а связанный с ними аффект — разрядиться.
Но вывести на свет, то есть сделать сознательным то, что является бессознательным, в большинстве случаев невозможно хотя бы когда речь идет об опыте внутриутробной жизни и первых двух лет постнатальной жизни.
И поскольку очень часто анализируемый не помнит того, что является бессознательным, проще говоря, он отыгрывает это, повторяя прошлый опыт в своей нынешней жизни и, следовательно, также в аналитическом отношении, анализ переноса и контрпереносный ответ аналитика имеют фундаментальное значение.
Термин «сеттинг» впервые был использован Винникоттом для обозначения заранее заданной ситуации наблюдения за поведением ребенка в его клинике.
«Заданная ситуация» (set situation) должна была позволить сопоставлять данные наблюдений за несколькими детьми, чтобы определять отклонения от стандарта.
Как известно сеттинг определяет формальные правила, регулирующие отношения между аналитиком и анализируемым:
• основное правило свободных ассоциаций, то есть требование к пациенту не выбирать темы или мысли, а сообщать любое содержание мысли, не подвергая его сознательной цензуре;
• использование кушетки, чтобы позволить регрессию и для того, чтобы свободные ассоциации легче возникали, при ограничении двигательной активности;
• продолжительность сессии, количество сессий в неделю, оплату, продолжительность лечения (последняя — лишь приблизительно);
• воздержание: аналитик не должен удовлетворять сознательные и бессознательные требования пациента, чтобы не вмешиваться в феномены как позитивного, так и негативного переноса;
• нейтральность, которая предполагает полное отсутствие суждений относительно ассоциаций анализируемого и его поведения;
• невмешательство, то есть предоставление пациентскому материалу возможности течь спонтанно, без преждевременного введения указаний или интерпретаций;
• парящее внимание: слушание аналитика, который не отдает приоритета внешним проявлениям анализируемого, а следует за его свободными ассоциациями.
Мы хорошо знаем, что последние четыре правила — воздержание, нейтральность, невмешательство и свободно парящее внимание — относятся исключительно к аналитику.
Они зависят не от сознательного следования какой-либо заранее определенной «рамке», а от его подготовки и, прежде всего, от структуры его личности.
Кроме того, всего сказанного недостаточно для определения сеттинга.
Сеттинг — это также (и прежде всего) «определенное отношение, которую психоаналитик должен занимать и сохранять на протяжении всего лечения».
( Semi, Трактат по психоанализу).
Для Биона сеттинг можно рассматривать как контейнер (представленный аналитиком и аналитической ситуацией), который включает в себя, содержит и перерабатывает тревоги пациента до тех пор, пока тот не приобретет способность самостоятельно выполнять эту функцию.
Это определение сеттинга, с которым, как мне кажется, мы все согласны, акцентирует внимание на аналитической паре и прежде всего на личности аналитика и его подготовке, благодаря которой через личный анализ и постоянную супервизию клинической практики он постепенно приобретает необходимую нейтральность, позволяющую принимать агрессивно-сексуальные проявления анализантов, их навязчивые повторения и их попытки.
Разумеется, полная нейтральность со стороны аналитика утопична — как говорит Болоньини С. (2022). Однако, она сохраняет свое значение в отношении способности приостанавливать реакцию и ждать, что эквивалентно способности переносить молчание, воздерживаться от вопросов или несвоевременных интерпретаций.
Только так аналитик сможет способствовать актуализацию детских и филогенетических травм, а также эдипова конфликта, чтобы тем самым содействовать их проработке.
Н. Пелуффо (2007), в работе по профессиональной деонтологии определил профессиональные обязанности психоаналитика: компетентность, осознанность и признание бессознательного и его законов.
• Компетентность касается обязанности иметь профессиональную подготовку и постоянно повышать свою квалификацию.
• Осознанность касается признания психоаналитиком своих собственных основных нарциссических фиксаций и навязчивых повторений. «Компетентность без осознанности ведет к самонадеянности, одному из худших недостатков аналитика, поскольку она предшествует отрицанию бессознательного».
• Третий критерий — признание бессознательного и его законов.
Таким образом, центральным пунктом рассуждений как Болоньини, так и Пелуффо является подготовка психоаналитика.
Но и позиции Сараваля А. (1997), не так уж от них отличаются. Он признает (Semi, «Трактат по психоанализу», с. 554–555) относительность некоторых жестко установленных параметров.
Говоря о кабинете, он пишет: «Изменения мебелей или, как иногда случается, кабинета и места работы некоторые психоаналитики рассматривают как драматические события, поскольку они представляли бы собой изменения сеттинга. В течение своей профессиональной жизни мне неоднократно приходилось менять место работы, кабинет и обстановку, и я заметил, что пациенты, хорошо включенные в анализ, то есть хорошо мною контейнированные, от этого не страдали. Те, кто испытывал дискомфорт, протестовал или страдал, всегда были пациентами, переживавшими трудный момент в аналитическом отношении и потому использовали кабинет, а не отношения, в качестве контейнера».
Я сама неоднократно меняла города и кабинеты для проведения анализа — как во время своего обучения, так и для работы со своими учениками.
Микропсихоанализ, в действительности, допускает возможность перемещения анализируемого и/или аналитика. Более того, он это поощряет: когда работа проводится периодами, бывает очень полезно, чтобы анализируемый провел определенный период своего анализа в месте, отличном от места его проживания, вдали от семьи и рабочей среды.
Таким образом, ему легче сосредоточиться на себе, ассоциативный материал освобождается от повседневных жизненных событий, а перенос, единственный двигатель аналитического процесса, усиливается.
Кроме того, другая окружающая среда может вызывать новые ментальные и поведенческие ассоциации, освобожденные от жизненных повторений.
Существенная часть стабильности сеттинга находится не в стенах кабинета, а в самом аналитике: в его способности переносить, ждать, не реагировать немедленно, распознавать собственную вовлеченность, позволять себя затрагивать, не будучи захваченным этим, обеспечивать непрерывность, не превращая ее в ригидность, и тем самым способствовать доступу к свободным ассоциациям.
Как отмечает Грин А. (2012), даже хороший анализ должен заставлять нас задаваться вопросом о том, что именно оказало воздействие.
Он предлагает рассматривать сеттинг как своего рода лабораторию, то есть как устройство, позволяющее наблюдать трансформации, которые в противном случае оставались бы неразличимыми.
И он настаивает на необходимости того, чтобы сеттинг был интериоризирован аналитиком.
Существуют пациенты, прежде всего более нарушенные, к которым классический аналитический сеттинг не может применяться в полном объеме; необходимо находить другие решения.
При отсутствии интериоризированного объекта терапия должна быть ориентирована на процесс интериоризации объекта.
Это требует большей гибкости сеттинга, которую не следует путать с отсутствием структуры.
Напротив: быть гибким вовне можно только тогда, когда внутри уже построена достаточно стабильная структура.
Таким образом, Грин различает сеттинг, конкретно реализованный, и интериоризированный сеттинг.
В некоторых видах психотерапии кушетки может не быть, частота сессий может быть иной, аналитик может быть в большей степени присутствующим на перцептивном уровне; однако отсылка к аналитическому сеттингу продолжает оставаться активной в сознании аналитика и позволяет ему постоянно задаваться вопросом о том, что происходит между ним и пациентом.
Грин прямо связывает эту интериоризацию с личным анализом будущего аналитика.
Теперь мы подходим к той части моего выступления, которая может быть неправильно понята: сеттинг как дар.
Может ли оплачиваемое профессиональное отношение рассматриваться как дар? И если да, то в каком смысле?
Если бы мы забыли, что анализ является профессиональным отношением, мы рисковали бы спутать дар с нарушением сеттинга, с удовлетворением желаний, с соблазнением или с неявным требованием благодарности.
Но, напротив, если бы мы считали, что оплата полностью исчерпывает качество обмена, мы потеряли бы нечто от человеческого опыта, который действительно происходит в аналитическом кабинете.
Об этом говорил Линьярди В. в 2024 году в конференции Дар себя: перспектива психоанализа.
Для Линьярди дар имеет различные значения, среди которых — способность создавать пространство для инаковости.
Перенесенный в аналитическую область, возможный дар аналитика заключается именно в предоставлении пространства для отношения, которое нарушает правила любых других отношений; это отношение, в котором нет ожидания получить благодарность пациента, в котором неудачи или улучшения не становятся нарциссическим подтверждением или опровержением собственной профессиональной состоятельности.
Кроме того, подчеркивает Линьярди, аналитическое отношение следует рассматривать как взаимный дар, в котором аналитик и анализируемый должны уметь принимать.
Для некоторых людей принять почти труднее, чем подарить, поскольку принятие связано с зависимостью, с утратой контроля.
Аналитик также принимает дары анализируемого: сны, молчание, слезы, агрессивные атаки, сексуальные желания, критику, ложные проявления благодарности и искреннюю благодарность — и может подарить пространство, в котором анализируемый постепенно приобретает способность обходиться без него.
Итак, я предлагаю рассматривать сеттинг как место встречи двух психических реальностей: реальности анализируемого и реальности аналитика; настоящего сессии и прошлого, которое в ней возвращается; повторения и возможности того, что именно внутри повторения может возникнуть пространство для трансформации.
Пелуффо (1989) утверждал, что в аналитическом отношении актуализируются образы и ситуации (репрезентации и аффекты) прошлого обоих участников — анализируемого и аналитика — и что полезность работы заключается в возможности выразить травматические аспекты этих событий, связать их в настоящем и энергетически деактивировать.
То есть в том, чтобы разрядить связанную с ними аффективную составляющую.
Пелуффо говорит о повторяемых гештальтах: формах, в которых организуются совокупности образов и фантазий и которые имеют тенденцию вновь проявляться.
Аналитик неизбежно входит в эти конфигурации, и контрпереносный ответ представляет собой фундаментальный инструмент для понимания конфигурации, которая формируется в отношениях.
Теперь, если бы перенос был только повторением, анализ был бы машиной, предназначенной бесконечно воспроизводить прошлое.
Возможности трансформации заключаются именно в контрпереносном ответе аналитика.
Прошлое возвращается, но встречает не идентичный ему ответ.
Пациент вновь переживает нечто уже произошедшее, но на этот раз этот опыт принимается, осмысляется, связывается, получает название.
То, что прежде могло лишь повторяться, постепенно может стать репрезентацией.
Психоаналитическая трансформация состоит в возможности того, что повторения перестанут быть неизбежной судьбой или, в худшем случае, станут менее болезненными.
Возможно, именно в этом смысле мы можем рассматривать переплетение дара и трансформации: истинный дар — это тот, который не создает должникА, а, напротив, освобождает от вины и делает свободным.
Выводы
Если мы согласимся с тем, что в психоаналитической работе трансформация происходит во встрече и, следовательно, во взаимоотношениях двух людей, каждый из которых обладает своими уникальными психическими характеристиками и филогенетической предрасположенностью, то рамка, представленная правилами сеттинга, не может быть жестко установлена. Используя компьютерный язык в качестве метафоры, я бы сказала, что сеттинг— это не алгоритм, то есть набор инструкций или процедура, применимая к любому человеку для решения проблемы. И именно поэтому ИИ никогда не сможет заменить настоящего психоаналитика. Глубокий личный анализ, супервизии и опыт дают профессионалу возможность оценить обоснованность сеттинга, при необходимости скорректировать его и адаптировать к пациенту и его окружению.
© Btuna Marzi
Библиография_
Benanti P. (2026) I rischi dell’AI e le nostre coscienze, in Il sole 24 Ore 13.05.26
Bolognini S., Nicoli L. (2022) Freud e il mondo che cambia. Psicoanalisi del persente e dei suoi guai. Damiani ed.
Fanti S. (1983) La micropsicoanalisi. Borla
Freud S. (1912) Consigli al medico nel trattamento psicoanalitico, B. Boringhieri, Torino, 1978.
Fromm Reichman F. (1959) Psicoanalisi e psicoterapia, 1964, Feltrinelli
Green A. (2012) Il setting psicoanalitico. La sua interiorizzazione nell’analista e la sua applicazione nella pratica. in La clinica psicoanalitica contemporanea. Raffaello Cortina ed.
Lingiardi V. (2024) Conferenza “Il dono di sé: prospettiva della psicoanalisi.”
Peluffo N. (2007) Alcuni criteri di deontologia per il micropsicoanalista
Saraval A. (1997) a cura di A.A. Semi, Trattato di psicoanalisi, Cortina Raffaello, Firenze
Peluffo (1989) Il ruolo dell’immagine filo-ontogenetica nella relazione transfert-controtransfert. In (a cura di Vigna D., Caillat V.) Dalla psicoanalisi alla micropsicoanalisi. Borla
Vigna D. (1989) in Dalla psicoanalisi alla micropsicoanalisi
Responsabile scientifico di Micropsy.academy, piattaforma per l’aggiornamento professionale di psicologi, psicoterapeuti, medici e psichiatri. E’ perito presso il Tribunale Civile di Bergamo. E’ autrice di numerose pubblicazioni presentate a Congressi nazionali ed internazionali. Curatore e co-autore di 4 libri in lingua russa. Possiede un’ottima conoscenza parlata e scritta dell’inglese e del russo.
————
Born in Frosinone on 01.13.1958. Graduated in Psychology at “La Sapienza” University of Rome. She carried out psychoanalytic training in Turin and Switzerland. Member of Italian Psychologists Association since its constitution in 1990 (n.5482). Member of the International Society of Micropsychoanalysis and training analyst of Swiss Institute of Micropsychoanalysis. Main lecturer of the module “Micropsychoanalysis” in the Postgraduation programme of “Psychoanalysis, psychoanalytical psychotherapy and psychoanalytical consultation” at Moscow Institute of Psychoanalysis. She works in Bergamo and Moscow, where she practices psychoanalysis and psychotherapy in Italian, Russian and English with people of different nationalities. She has extended experience on psychotherapy of battered and sexually abused women. She’s trainer and supervisor of several Hosting Communities for children and women and leads master classes for postgraduate psychologists in Italy and Russia. Scientific manager of training platform Micropsy.academy. Expert of the Court of Bergamo: Author of several scientific publications presented at National and International Congresses. She’s fluent in English and Russian languages.
————
Доктор психологии – психотерапевт – психоаналитик. Закончила психологический факультет римского университета «La Sapienza». Далее специализировалась в
микропсихоанализе и микропсихоаналистической психотерапии в Турине и в Швейцарии под руководством Проф. Н. Пелуффо. Зачислена в Орден психологов с самого его основания в 1990 (No 5482). Действительный член Международного общества микропсихоанализа, тренинговый психоаналитик Швейцарского института микропсихоанализа. Руководитель курса по микропсихоанализу в Московском институте психоанализа. Благодаря работе в области медицинских
и социальных услуг приобрела обширный опыт в случаях
психологического, физического и сексуального насилия по отношению к детям и женщинам. Ведет преподавательскую деятельность и супервизии с психологами и психотерапевтами разных учреждений. Эксперт Судьи г. Бергамо. Научный руководитель обучающей платформы Micropsy.academy. Является автором многих научных докладов и статей, представленных как на национальных, так и на международных Конгрессах. Хорошо владеет английским и русским языками.
