Интервью для газеты «Ciociaria Editoriale Oggi», 10 марта 2026 год.
Между виртуальностью и утратой границ: так растёт поколение, у которого больше нет правил. Психоаналитик Зангрилли анализирует роль семьи, социальных сетей и кризисвоспитания в современном обществе.
Наше общество, страдающее от очевидных проявлений тревоги, утратило ориентиры и живёт в неопределённости из-за хрупкости института семьи. Чтобы понять глубинные причины того, что стало проблемой нашего времени, мы задали несколько вопросов врачу, психоаналитику Доктору Квирино Зангрилли (Фьюджи, Италия).
– Каково состояние здоровья современного общества с вашей точки зрения?
– Общество находится в постоянном развитии, и даже исторический момент, который считается негативным, может служить — более того, должен служить — его улучшению. С этой точки зрения даже текущие проблемы можно рассматривать как основу для преодоления будущих.
– В одном из ваших докладов 2020 года под названием «Затмение отца» говорится о некоторых аномалиях, связанных с так называемыми «экспертами самозванцев» в социальных сетях. Как они вписываются в этот контекст?
– Они позиционируют себя как инструмент демократической коммуникации, но со временем способствуют анархии и прежде всего показывают уязвимость участников перед популистскими, демагогическими и нелогичными требованиями.
– В этом же докладе говорится и об иррациональных заблуждениях. «Существует массовое распространение иррациональных бредовых идей… Когда бред разделяется огромной массой людей, он перестаёт считаться таковым». О чём идёт речь?
– Речь идёт об убеждениях, которые, если рассматривать их строго на индивидуальном уровне, могли бы привести к диагнозу психотического бреда. Если же рассматривать их как разделяемые миллионами людей, они потеряли бы психопатологическую значимость, хотя, по моему мнению, всё равно остаются носителями признаков анимизма, который всё ещё пронизывает наше общество.
– Может проблема заключаться в виртуальной реальности?
– Безусловно, это очень серьёзная проблема, особенно для молодых людей, погружённых с самого рождения в так называемую виртуальную реальность. Без роли отца как «посла реальности» (фрейдовское определение), который теперь полностью перестал интересоваться тем, как его ребёнок существует в мире, молодые люди растут так, как будто они погружены в видеоигру, где преобладают чувство всемогущества, эгоизм, немедленный переход к действию и полное отсутствие эмпатии к другому.
– И какова роль родителя в современном обществе?
– То, что раньше совершенно ошибочно называли «патриархальным обществом», на самом деле было лишь видимостью, потому что очень часто внутри семьи настоящей фигурой опоры была мать, особенно на Юге Италии. Тем не менее отец устанавливал ограничения на всемогущее желание ребёнка, давая ему понять, что мир управляется не его желаниями, а суровыми внешними законами, принадлежащими обществу.
– Что же произошло потом?
– Мы стали свидетелями перехода от фигуры родителя-отца как абсолютного авторитета к ролибрта-отца.
– … вследствие чего?
– Этот переход произошёл во время студенческой революции 1968 года, движение которой, наряду с несомненной заслугой в том, что оно «модернизировало» нравы западного общества и способствовало определённому освобождению в сфере сексуальности, по сути, обвинило отцов в ответственности за массовые убийства двух мировых войн.
– И таким образом дети…
– …став взрослыми, больше не смогли занять роль родителя, поскольку их ненависть к родительской фигуре всё ещё отражалась в их психике. И тогда они начали ставить себя на один уровень со своими детьми, устраняя любую форму фрустрации, любое понятие вины и наказания: настоящий образовательный крах, который привёл к нынешнему состоянию полного распада социальной ткани.
– Каковы последствия?
– Был утрачен ориентир, который обеспечивал родительское воспитание, а также чёткая точка опоры в обществе.
– Какие крайние формы поведения возникают у подростков из-за этого?
– Возникают крайне иррациональные формы поведения, которые, к сожалению, часто начинают считаться нормальными. Достаточно вспомнить так называемые челлендж-игры (испытания), такие как “blackout challenge” (удушение с целью вызвать гипоксию), “salt and ice” (ожоги солью и льдом), “kiki challenge” (танец рядом с движущимся автомобилем), “blue whale” (синий кит). Последний из них в течение последнего года практиковали 6% подростков, то есть сотни тысяч молодых людей, и количество случаев, включая смертельные, стремительно растёт.
– Какой могла бы быть концептуальная ответная мера?
– Ребёнок должен научиться понимать, что существует время, которое управляет нами, что «всё и сразу» — это детская иллюзия, что существует бесконечное множество вещей, которые мы хотели бы иметь, но не можем получить. И их отсутствие не должно делать его жертвой внешних «хозяев/властителей», таких как ложные мифы, наркотики, авторитарные идеологии и различные формы экстремизма.
– А что касается практических мер?
– Прежде всего существует лишение (ограничение) — механизм, который является частью процесса обучения принципу реальности. Он помогает ребёнку понять, что одного желания недостаточно, чтобы получить желаемое. Затем существует наказание, которое в последнее время ставится под сомнение некой дешёвой псевдопедагогикой, но оно является фундаментальным, поскольку обладает способностью устранить чувство вины. Когда ребёнок делает что-то неправильное, совершает ошибку он понимает, что сделал, и начинает чувствовать вину. Если следует наказание, то есть своего рода искупление, чувство вины обнуляется, и не запускается серия форм самонаказания, которые иногда могут быть даже более серьёзными, чем предполагаемое родительское наказание. Этот механизм часто лежит в основе крайне рискованного поведения, самоповреждений или откровенно суицидальных действий у подростков.
– Означает ли отмена правил обретение свободы?
– Общество без закона не является свободным, а без наказания оно обречено на распад. К счастью, так будет не всегда. С незапамятных времён мы наблюдаем чередование фаз разрушения и последующего восстановления социальной ткани. Будет жизненная реакция.Жаль только, что я, которому уже семьдесят лет, этого не увижу.
«Я не могу представить ни одной потребности детства столь же сильной, как потребность в защите отца» (Зигмунд Фрейд)
«Non riesco a pensare ad alcun bisogno dell’infanzia altrettanto forte quanto il bisogno della protezione di un padre» (Sigmund Freud)
Adattamento del testo in lingua russa: Nadezhda Teplova
Адаптация текста на русский язык: Теплова Надежда
su gentile concessione di Ciociaria Oggi
